одумать над этим.
   - Да-да, понимаю.
   - Я, конечно, буду тебе помогать. А эти там, ну, Калмыков и остальные,
  что-то собираются делать?
   - Мне звонила папина секретарша. Сказала, чтобы я заехала оформить
  какие-то... документы. Там опекунство нужно делать и что-то еще. Мне же
  шестнадцать.
   - Я выясню у нашего юриста все эти штуки. В новом законодательстве есть
  какие-то изменения. В том смысле, что после шестнадцати лет больше прав
  теперь у русского человека...
   - Они сказали, ну, секретаршу я имею в виду, что оформят все без всякого
  опекунства. Просто денег дадут.
   - Хм. Это сколько же?
   - Сказали, много. И потом, папины счета. Я же единственная наследница.
   - Это да. С квартирой тоже все в порядке?
   - С квартирой-то все проще. Она мне остается. Папины родители отказались
  от права наследования, сказали...
   - Да, я говорил с ними. Знаю, что они отдают все тебе. Ты-то справишься?
   - С чем?
   - С самостоятельностью. Не так это просто, как кажется. Вот, народ, - он
  оглянулся по сторонам, - получил самостоятельность, и что с ним стало?
  Теперь на митингах орет, твердой руки жаждет.
   - Я не жажду.
   - Да...
   Марк закурил. Что-то его тревожило, это было очевидно. Наконец, когда они
  уже миновали мост и свернули к мечети, он спросил:
   - Настя, ты помнишь фамилию следователя, который к тебе приходил?
   - Помню. Милов.
   - Милов... - Марк остановился. - Я как чувствовал.
   - А