утылку, Настя машинально плеснула в стакан
  водки, расплескав ее. Попасть в стакан тоже было еще той задачкой. Тонкое
  стекло ударилось о зубы со звоном, отдавшимся во всем теле, но Настя успела
  проглотить содержимое и в полном изнеможении выронила стакан.
   Легче ей не стало, зато все как будто начало проясняться. Она по-прежнему
  не понимала, где находится, но если до этого все, что она видела, напоминало
  изображение на огромном киноэкране, то теперь предметы приблизились к ней,
  стали объемными, осязаемыми.
   Ни о чем не думая, она пошла в прихожую. Перед глазами проплыли и исчезли
  маленькие купленные мамой ботиночки. Пришлось повернуться на сто восемьдесят
  градусов и сделать несколько шагов в обратном направлении. Ботиночки снова
  оказались в поле зрения. Настя присела, чтобы взять один, упала на бок,
  дотянулась до ботинка, надела его. Так же, лежа на боку, обула и вторую
  ногу. Упершись руками в стену, хватаясь то за тумбочку, то за дверной косяк,
  поднялась на ноги.
   Дверной замок открылся легко, она только скользнула пальцами по язычку, и
  дверь, щелкнув, подалась под тяжестью ее тела вперед.
   Реальность снова уплыла, словно в тумане, она увидела чьи-то лица,
  услышала голоса, но, стряхнув с себя наваждение, поняла, что вышла наконец
  на улицу. Яркое, какое-то ненатуральное солнце едва не сбило ее с ног, толпы
  людей, рев и грохот машин оглушили ее, голоса прохожих показались
  неестественно