мкими.
   В то же время Настя понимала, что место, где она находилась, по городским
  меркам было очень даже тихим - двухэтажный домик стоял в зарослях высоких
  кустов, за ними торчали кроны деревьев, а дорога с ревущими машинами была
  дальше, за зелеными насаждениями. На лавочке сидели старушки в летних
  светлых платьях, платья отражали солнечный свет, и Настя отвернулась, чтобы
  не было больно глазам. Двухэтажный дом казался странно высоким, выше даже,
  чем ее девятиэтажка.
   Она шла куда глаза глядят, разрезая теплый воздух, как густой горячий
  кисель, загребая его руками и с трудом двигая ногами.
   Реальность то уходила куда-то - и тогда все предметы, здания, люди вокруг
  виделись как сквозь стекла перевернутого бинокля - в неестественно
  уменьшенном виде, - то возвращалась, и Настя, к своему ужасу, замечала
  каждую деталь одежды, морщины на лицах прохожих, лопнувшие сосуды у
  стариков, небритые подбородки мужчин, то, на что раньше не обратила бы
  никакого внимания.
   Асфальт под ногами ходил теплыми медленными волнами, ее подташнивало от
  этой постоянной качки, но она шла и шла, не разбирая дороги, плохо
  соображая. Одна-единственная мысль время от времени вспыхивала в ее мозгу -
  не упасть. Идти. Не упасть.
   В какой-то момент она поняла, что идет вдоль набережной Невы. И, явно, не
  в центре. Вокруг были чахлые, серые деревья, вздымая клубы пыли, мимо
  неслись грузовики,