астины руки. Рукава рубашки были закатаны, и миру открывалось довольно
  неприятное зрелище.
   - Где? - Настя потрясла головой. Голова не болела. - Так, случайно. А вы
  кто?
   - А ты кто? - спросил в свою очередь Толстый.
   - Настя.
   - О, прикол! Ништяк! Все сказано! Настя! Очень приятно!
   - Заткнись, пидор! - резко оборвала его Люба.
   - Иди на хуй, - лениво огрызнулся Толстый.
   - Ночевать-то есть где? - спросила Люба.
   - Есть.
   - Далеко?
   - А мы где?
   - Отлично, - Люба похлопала ее по плечу. - Молодец. Наш человек.
  Удолбалась в умат. С родителями живешь?
   Настя хотела было сказать правду, но что-то ее остановило. Хватит с нее
  вчерашней истории.
   - Да, - просто сказала она.
   - Ништяк. И как они? Ничего? Ну, я в смысле кайфа?
   - Ничего, - ответила Настя, не совсем понимая, о чем идет речь.
   - А деньги тебе нужны?
   - Деньги?
   Настя с трудом поддерживала нить беседы. Ей было очень хорошо, впервые за
  последние ужасные сутки она полностью расслабилась, не нужно было
  притворяться, играть, контролировать себя, следить за каждым жестом и
  словом. Хотелось говорить, рассказывать, она вспомнила массу замечательных,
  жутко смешных историй, и в то же время можно было и не говорить - такой
  покой воцарился в душе. О чем это она? О деньгах? Что-то не похоже, чтобы у
  Любы были деньги.
   - Деньги? - Настя полезла в карман. - Да у меня этих денег...
   Однако, кроме ключей