жны честно работать.
  А пустяки, так с этого часа ставим тебя на счетчик. Будут тебе пустяки.
  Пятьдесят процентов в день. Понял?
   - Ну, вы даете, - Рэппер, видимо, решил поторговаться, - пятьдесят... Это
  каким макаром я буду крутиться?
   - Продай что-нибудь. Или попу подставляй. - Инвалид уже потерял интерес к
  судилищу.
   - Попу... Ладно, разберемся. Отдам бабки.
   - Все. Все свободны. Завтра чтобы не было вопросов, ясно? Пока, ребята.
   - Пока, - нестройно ответили пацаны и стали один за другим растворяться в
  темноте подвала. Рэппер смешался с их небольшой толпой, и Настя успела
  отметить, что ни презрения, ни отвращения он ни у кого не вызвал. Кто-то
  даже хлопнул его по плечу.
   Инвалид обнял Любу за плечи.
   - Фу... Запарился я.
   Настя увидела вдруг, что это никакой не мальчик. Лицо в морщинах, глаза
  взрослые. Не старик, конечно, не мужик, но лет за двадцать ему, это точно. А
  с первого взгляда - пацан и пацан. И одежда эта...
   Словно угадав ее мысли, Инвалид погладил своей худенькой рукой Настину
  грудь.
   Даже сквозь блаженное тепло, волнами гуляющее по телу, Настя
  почувствовала холод его прикосновения. Инвалид был Насте неприятен. Она
  вообще не любила людей в такой ужасной, нищенско-совдеповской одежде, нищих
  не любила, таких вот.
   - Я думаю, - сказала Любка, хотя Инвалид ничего не спрашивал, - пристроим
  девчонку. А то пропадет. Хорошая...
   - Хорошая... Папа-мама есть?