Позвоночник, что ли. Не растет, одним словом. Но я тебе ничего не говорила.
  Он не любит про это. У него дружки все метро держат вот так. - Любка сжала
  кулачок. - Если что, и замочить могут. Запросто. У них и менты все куплены в
  метро. И рядом. А теперь он еще и этих пацанов пасет, они возле станции
  машины моют. Он их и пасет. Бабки отбирает, а им зарплату платит. Охраняет.
  А сам-то - сидит в переходе на Сенной. Инвалид, мол, ребенок
  нетрудоспособный. Место удобное. Подают ему даже. Но на самом деле он как бы
  координатор у всей шатии нищей. И не такие уж они и нищие, как кажется с
  первого взгляда.
   Она осмотрела Настю с ног до головы, вытерла полотенцем.
   - Эк тебя отделали. Кто такие?
   - Сама не знаю, - ответила Настя. - Не повезло просто.
   - Да-а... Ну, я найду тебе одежду какую-никакую. У меня тут есть
  кой-чего. С длинными рукавами. А тебя все плющит, я смотрю.
   Настю, действительно "плющило", по точному выражению новой знакомой. Ей
  было хорошо, тепло, вот только она то и дело спотыкалась, шаталась, задевала
  руками за стены.
   - Ничего, - сказала Любка. - Разгуляешься. Если что, догонимся.
  
  ***
  
   Калмыков был взбешен. Кто, какая сволочь влезла в его ясную, как белый
  день, схему? Что за уроды проникли в квартиру Волковых? И где сама
  девчонка?
   Он не любил неопределенности и боялся неизвестности. Пожалуй, больше
  ничего он не боялся. Привык за последние годы