т крепче, чем веревками или наручниками, вяжет,
  гад. Порезали охранника этого - ладно, мелочь. А вот с кавказцами, там дело
  посложнее будет. Чистая мокруха. Вовик бедный.
   Про наезд на женщину Димка вообще старался не вспоминать. Но не
  получалось. Всплывало в памяти ее лицо, удивленное, растерянное.
   Да и Моня, сучий потрох, пускался иногда в откровенность. Только Димка
  подозревал, что откровенность эта у него строго дозированная, отмеренная и
  проверенная. Вряд ли он рассказывал все. Но и того, что слышал Димка, вполне
  хватало.
   Моня мечтал стать лихим Робином Гудом, трясти богатеньких - им ведь сам
  Бог велел делиться, порядок наводить у торгашей, за вознаграждение конечно.
  Ну, оружием торговать, тоже дело. Оружие ведь нужно людям. А Моня... Эта его
  манера "рубить хвосты". Невинных людей убивает запросто, лишь за то, что
  случайно оказались рядом, или же чтобы пугнуть других.
   Тошно было Димке, и чем больше он об этом думал, тем противней сам себе
  становился.
   Страх. Для чего Моня его вяжет мокрухой? Какую такую ценность для него
  представляет Димка? Что он, семи пядей во лбу? Так нет. Он не координатор,
  не комбинатор, он - типичный исполнитель. И понял это Димка однажды ночью,
  словно озарение на него нашло. Вяжет, чтобы в нужный момент пошел Димка
  безропотно вперед, как Вовик тогда на кавказцев. Пешку из него делает, чтобы
  пожертвовать им в нужный момент, чтобы кто-то выиграл с помощью