зве сможет она ходить
  в школу и слушать идиотские, хоть и милые, веселые, но такие на самом деле
  детские рассуждения приятелей и подружек? Ее детство кончилось позапрошлой
  ночью.
   Настя теперь смотрела на все совершенно другими глазами. Ощущения, мысли,
  даже запахи и звуки отличались от тех, что были раньше. В детстве.
   Скрипнула дверь, в каптерку вошел Димка, а следом за ним Инвалид, который
  с деловым видом отомкнул замок на шкафчике, достал радиотелефон и, набрав
  номер, сказал:
   - Винт? Я счас приеду. Срочное дело. Жди.
   - Ну, бывайте, ребятки. Мне переодеться нужно, - сказал он им, убрав
  трубку в шкафчик. Где вас найти сегодня? Я позвоню.
   Настя оставила ему номера телефонов Куза - служебный и домашний,
  продиктовала свой.
   Они кивнули Инвалиду, вышли, поднялись на эскалаторе наверх и оказались в
  толчее Сенной площади, заполненной ларьками, торгующими дешевыми продуктами.
  Чуть ли не половина города съезжалась сюда каждый день, чтобы закупить еды,
  сэкономив несколько рублей. Здесь всегда, в любое время дня, колыхалась
  толпа хмурых и озлобленных женщин с огромными сумками, пихающих друг друга и
  перемещающихся из одной очереди в другую.
   - Ну, что он? - спросила Настя.
   - Поехал к бригадиру своему. Советоваться. Сказал, что подумает и назовет
  сумму.
   - Подумает над чем?
   - Над тем, возьмется ли он за это дело.
   - Какое?
   - Убрать Калмыкова.
   - А он сможет?
   Настя спрашивала