егося пацана, переходившего улицу на
  перекрестке, Бром погнал машину вперед, к Волкову кладбищу.
   - Е-мое, - чуть ошалел Костян-Крюгер. - Ты прямо Гастелло. Чего
  вибрируешь-то? Расслабься.
   - Расслабляться в гробу будем, - хмуро ответил Бром.
   - Накаркаешь, мудак.
   - За мудака ответишь.
   - Да пошел ты. - Крюгер отвернулся и стал смотреть в окно.
  
  ***
  
   Толстый отшатнулся, когда черная глыба бандитского "мерседеса" пронеслась
  в каком-то сантиметре от него. "Суки, - подумал Толстый. - Гады... Убил
  бы..."
   Он ощутил, как все тело начала колотить крупная дрожь, лоб вспотел, в
  коленях появилась слабость. Заставив себя перейти на другую сторону улицы,
  он свернул в подворотню и сел на холодную ступеньку. Уже неделю Толстый
  чувствовал себя плохо. И с каждым днем неведомая болезнь все глубже залезала
  внутрь, расползалась по его маленькому телу, клонила голову к земле. Он не
  мог ни о чем думать. Последние два дня с трудом понимал окружающих. Когда к
  нему обращались, он машинально кивал головой, не улавливая смысла
  сказанного, но делал все, что от него хотели. А куда деваться? Жить-то надо.
   Толстый сунул руку в карман, вытащил несколько мятых купюр. От Лиговки до
  проспекта Металлистов на такси... Двадцатника хватит за глаза. Боров ждет,
  надо спешить. Это Толстый понимал хорошо. С Боровом шутить не стоит. Боров
  побить может. А может и вовсе прибить. На то он и Боров. Для