того и
  приставлен...
   Толстому было двенадцать лет, и когда-то мать с отцом называли его
  Пашкой. Или Павлушкой. Но он очень редко об этом вспоминал. Некогда было...
   Боров так закрутил их с Любкой, что сейчас Пашка и не представлял себе
  другой жизни. Вернее, хотелось бы ему, конечно, закончить с этой
  тошнотворной работой, которую подсунул Боров, но сделать это не было никакой
  возможности. Любка "торчала", все деньги, которые попадали к ней, улетали в
  трубу, да и у Пашки она частенько отбирала заработанное или, если не
  отбирала, воровала. Боров снимал для них квартиру, обеспечивал всем -
  одеждой, едой... Одни бы они уже подохли, думал иногда Пашка. Точно бы
  подохли. Где-нибудь в подвале. Это быстро происходит. Видел он такое. Ребята
  "слетали с катушек" за пару месяцев... А он этого не хотел. Вот бы
  выздороветь только... Совсем что-то никуда...
   Он вытер пот, продолжавший катиться по лицу. Черт! Надо собраться и ехать
  на проспект Металлистов. Надо!
   Он поднялся и, пошатываясь, вышел на Лиговский - в грохот трамваев, в
  толчею бегущей мимо толпы. Шагнул на проезжую часть и поднял руку.
  
  Глава 2
  
   - Настя, Настя, открой, это я, Максим.
   Дохлый стоял возле Настиной двери. За дверью происходила какая-то суета,
  он прекрасно слышал шаги, тихую возню, еле доносившийся Настин голос. Через
  плотную стальную плиту двери не разобрать, что она говорила, но голос был
  ее,