овори мне, что не в этом дело. В этом, в этом. И в
  Максике твоем. И в школе. Я же вижу, что ты скучаешь. Я-то тебе правда не
  надоел?
   - Ты мне не можешь надоесть.
   - Ну, хоть на этом спасибо. У тебя теперь другая жизнь. Так получилось. И
  нам жить в этой другой жизни. По ее законам. А не по школьным.
   - Да уж...
   Действительно, не учат в школе, что делать, когда у тебя в течение одной
  недели погибают отец и мать. Не учат, что делать, когда понимаешь, что их
  убили. Не объясняют, как себя вести, когда узнаешь, кто убийца. Не
  показывают на примерах, как поступать, чтобы ему воздалось по
  справедливости.
   И уж никакая школа не даст установок, как действовать, когда у тебя
  оказывается чемодан, принадлежащий убийце твоих родителей, причем содержимое
  его - миллион хрустящих и новеньких, будто только-только со станка,
  долларов.
   - Но я не могу жить затворницей, - сказала Настя. - Блин! - Она снова
  потянулась к пачке и, вытащив сигарету, закурила. - Сколько можно тут
  сидеть! Объясни, почему я должна прятаться?
   - Настя, - терпеливо, не противясь на сей раз ее позывам к табаку,
  отозвался он. - Я же говорю, это другая жизнь. Ты ее не знаешь. Я-то ведь
  успел с этими людьми покрутиться. Это страшные люди, Настя. Ты себе даже не
  представляешь...
   - Кто? Какие люди?
   - Люди, ворочающие миллионами баксов. Это другой мир. Если ты крутишься
  возле тысячи-другой