сверкая полированными боками, спешили покинуть дикое место,
  шурша по улочкам, также не имеющим названий - Пятая, Шестая, угол Седьмой и
  Двенадцатой... Как в Нью-Йорке, но не совсем. Обитатели иных, даже не самых
  респектабельных нью-йоркских кварталов, думается, испытали бы определенный
  дискомфорт, окажись они ночью среди опустевших ангаров, зарослей бузины и
  кривых деревьев, выросших на пропитанной мазутом и бензином почве. Хотя
  скорее всего не это смутило бы свежего человека, откуда бы он ни был,
  случись ему оказаться на "Парнасе" впервые в жизни. Не деревья-мутанты и не
  молчаливые стальные стены ангаров.
   Попавшему сюда могло показаться, что на много километров вокруг здесь нет
  ни одной живой души. Но это было не совсем так. Неожиданно из-за угла
  какого-нибудь грубого строения с облупившейся штукатуркой выходил угрюмый
  человек в черном ватнике. Он смотрел куда-то в сторону, но редкий прохожий
  понимал, что уже "сфотографирован" этим аборигеном и что равнодушие его
  взгляда деланное. Черный человек исчезал так же неприметно, как и появлялся.
   Обитали здесь и другого рода люди. Когда двери какой-нибудь страшенной
  развалюхи вдруг открывались, оттуда выглядывал человек в костюме от Версаче.
  Затем, блеснув "Ролексом", он закрывал дверь, снова исчезая в своем, так
  сказать, жилье.
   Своя, не бросавшаяся в глаза жизнь шла на "Парнасе", свои дела
  проворачивались здесь. Миллионы