иться. Похмелье больше не мучило, Кузя
  знал, что, если сегодня не хватит лишку, завтра все будет в порядке. Главное
  сейчас - не надраться. На старые дрожжи. А Калмыков этот очень даже кстати
  появился. Теперь он уже не казался Кузе отталкивающим "новым русским"
  авантюристом. Не любил их Кузя, особенно этих, молодых коммерсантов
  питерского разлива. Сплошные пустышки, аферисты и болтуны, у которых ни
  гроша за душой, а гонору на миллион долларов. Дутые нувориши. Сорокалетний,
  умудренный и жизненным опытом, и печальными уроками КГБ, и шипением
  сослуживцев во всех своих многочисленных местах работы, сквозь которые он
  гордо пронес высоко поднятое знамя с изображением своей пятой графы, Марк
  Аронович Куз считал, что научился разбираться в людях.
   Почти все его знакомые, ушедшие в бизнес, перебрались в Москву и там
  процветали. Те же, что остались в родном городе, не кичились своим
  достатком, но не из-за врожденной скромности, а по причине сумасшедшей
  занятости. На демонстрации успеха просто не хватало ни времени, ни сил.
  Бюрократические и психологические барьеры, поднимавшиеся на пути только еще
  зарождающихся товарно-денежных отношений, в Петербурге ощущались особенно
  остро, то ли в силу своеобразного воспитания, то ли климата, влияющего на
  психику и словно тормозившего абсолютно все процессы в этом городе, но, по
  общему мнению, работать тут было невероятно сложно.