му от широты
  души своей он так и не стал богатым человеком. А ведь мог бы. Сабатчиков
  вот, к примеру, то же самое делает, что и Куз, а уже и сыт, и пьян, и нос в
  табаке. Но Марк - не какой-то там Сабатчиков. Он воспевать пошлость не
  станет. Он человек принципиальный. А принципиальность - тоже своего рода
  капитал. Репутация.
   - Который час, дядя?
   Куз остановился и оглянулся, ища глазами спросившего. Дядя... Какой он им
  дядя?..
   Посмотрев по сторонам, он понял, что находится в проходном дворе,
  соединяющем Марата и Пушкинскую. Надо же, ноги сами занесли его сюда, он-то
  собирался дальше пройти, в сторону Невского.
   - Что задумался, дядя? Потерял чего?
   Паренек лет семнадцати, небольшого роста, но крепенький, широкоплечий, в
  тонкой черной кожаной курточке, широких черных же джинсах, улыбаясь, смотрел
  Марку в лицо.
   Чувство опасности у Куза было на редкость хорошо развито. Он не был
  белоручкой и неженкой ни в детстве, когда дрался на школьных переменах с
  товарищами, имевшими небрежность обронить в его сторону "жида" или что-то в
  этом роде, ни позже - на институтских дискотеках или в таких же вот грязных
  проходных дворах. Опыт общения с уличными хулиганами у него имелся
  достаточный. Но ни разу в жизни Куз не чувствовал такой явной угрозы своей
  жизни, как сейчас, при виде этого, с первого взгляда совершенно безобидного,
  паренька.
   Это был не страх, а, скорее, растерянность.