ного журналиста. Сапоги "казаки", которым уже много
  лет Марк отдавал предпочтение, уступили тупоносым модным ботинкам хулигана.
  Рубчатый ободок тяжелого башмака со страшной силой врезался в голень
  журналиста, и Марк на мгновение перестал видеть от пронзившей его острой,
  невыносимой боли.
   Чувствуя, что левая нога онемела до самого бедра, пульсируя острой болью
  лишь в месте удара, задыхаясь в суконной петле воротника, Марк внезапно
  обрел силы. Хмель слетел, растерянность улетучилась, и прошедший, как он сам
  искренне считал, огонь, воду и медные трубы журналист понял, что сейчас вот
  начнет биться по-настоящему. Не видя ничего перед собой, но памятуя
  давнишние, со студенческих времен еще усвоенные уроки дружков-боксеров, он
  провел правой какое-то подобие хука и даже удивился, осознав по ослабевшему
  захвату, что получилось почти правильно. Технически грязно, но действенно.
  Костяшки пальцев правой руки, правда, онемели вслед за ногой, но это было
  даже приятно. Вернулось зрение, и он успел заметить, как голова парня резко
  дернулась назад, увидел его девственно чистую, незнакомую с бритвой шею под
  вздернутым от удара подбородком, и левой почти без размаха ударил его в
  грудь. Парень отлетел шага на три, но устоял на ногах.
   Марк наклонился, ощупывая рукой разрывавшуюся от боли голень и услышал
  сзади шорох. Лицо парня, расплывшееся в страшной своей радостью улыбке, и
  взгляд упершийся куда-то