спину Марка, мгновенно рассказали журналисту о
  том, что сейчас произойдет. В улыбке парня не было ни тени обиды, злобы,
  только наивным, детским восторгом сияла она, словно при виде желанного
  подарка, вытащенного из-под елки в новогоднюю ночь, и это было страшно. Куз,
  не успев проанализировать причину мгновенно охватившего его страха, быстро
  обернулся, все еще неловко скорчившись, и успел увидеть троих, бегущих к
  нему из глубокой черноты арки двора.
   Он не успел понять, взрослые это или дети, такие же, как первый из
  нападавших, - увидел только ногу, длинную и толстую, обтянутую блестящей
  тканью темно-синих спортивных штанов, и огромную белую с черными полосками
  кроссовку, летящую ему в лицо. Куз успел увернуться от первого удара, но это
  мало что дало. Несущийся на него детина, не останавливаясь, подпрыгнул и
  продолжил бег уже по спине согнувшегося в три погибели Кузи, два раза с
  силой вдавив пятки под ребра журналиста.
   Куз так и не успел распрямиться. Он неловко рухнул на землю, больно
  ударившись коленями об асфальт. Как обычно в таких случаях, боли не было.
  Кроме острой иглы, засевшей в голени после первого удара, Куз практически
  ничего не чувствовал. Так, толчки какие-то в ребра, мягкие и, кажется,
  совершенно безобидные. По затылку - раз, два, три. Достаточно, хорош,
  ребята, кончайте, убьете ведь. Сознание практически покинуло Куза, только
  краешек один остался,