л перед собой лампочку, забранную проволочным сетчатым
  колпачком. Лампочка торчала из белой стены. Она была раздражающе яркой,
  резала глаза, и Марк решил, что самое лучшее сейчас - отвернуться.
  Попытавшись это сделать, он понял, что лежит, а лампочка располагается не на
  стене, а на потолке. Лежал же Марк на узкой кровати, вернее, на топчане,
  обтянутом красно-коричневым дерматином.
   Каждое движение сопровождалось резкой, но в принципе терпимой болью. Марк
  приподнялся, опираясь на руку, сел на топчане, спустив ноги на пол, и
  огляделся. Ноги, кстати, почти не болели, только левая голень зудела и ныла,
  как огромный застуженный гнилой зуб.
   Довольно большая квадратная комната без окон, с блестящими серыми стенами
  и белым потолком с единственной лампочкой в центре была сплошь уставлена
  такими же топчанами. Большинство из них пустовали, на трех или четырех
  лежали люди. Марк попытался разглядеть повнимательнее ближайшего к нему
  через топчан лежащего мужика и, разглядев, едва не охнул.
   Лица у его соседа как будто не было вовсе. Вместо него торчала над белой,
  страшно грязной рубашкой какая-то жуткая синяя опухоль, прорезанная
  неровными щелями там, где полагалось быть глазам, рту и носу. Можно было
  подумать, что здесь одно из отделений морга, настолько несчастный мужик
  походил на труп, но Марк заметил с облегчением, что грудь под разорванным
  воротом рубашки периодически