авшего
  и постучал в такую же серую, как и стены, запертую дверь. Прошаркали чьи-то
  шаги, ручка дернулась, повернулась, и в открывшемся проеме появилась очень
  миленькая розовощекая и улыбчивая старушка в белом халате и чепчике.
   - А, очнулся? Как сам-то?
   Старушка смотрела на Марка с очевидным состраданием.
   - Спасибо, ничего. Это больница?
   - Больница, больница. Ох, мужички, как же вы себя так не бережете?
  Идти-то можешь? - Она оглядела Куза с ног до головы. - Голова не кружится?
   - Что там, Светлана Степановна?
   Грубый мужской голос помешал Марку ответить симпатичной нянечке. Дверь
  открылась шире, и за спиной Светланы Степановны вырос высоченный мужик в
  милицейской форме с капитанскими погонами.
   - Что случилось? - капитан смотрел на Марка безо всякого выражения. -
  Очухались? - спросил он наконец. - Эх, интеллигенция... Ну, пошли.
   Он повернулся и исчез за дверью. Светлана Степановна вздохнула и поманила
  Марка рукой:
   - Пойдемте, господин хороший. Эх-эх... - она покачала головой. - Кто ж
  вас так отделал-то?
   - Не помню, - ответил Марк, - не знаю.
   "Все-таки в капиталистических отношениях есть своя прелесть, пусть даже
  они и с совдеповской закваской", - думал Марк, получая через маленькое
  окошечко в стене из рук медсестры несколько визитных карточек, пустой
  бумажник, отдельно - брелок и записную книжку. Выдан был ему также несвежий
  носовой платок, горка мятых автобусных