рила одну сигарету за другой. Сухой пил чай и
  смотрел на часы. Близилось утро, а никаких звонков от майора не было.
   "Кончать надо с этим делом, - думал Сухой. - Девчонка совсем уже не
  соображает ничего... Что там майор тянет?.. Надо просто взять у них деньги,
  дождаться звонка этих похитителей, пострелять всех на хрен и закрыть
  тему..."
   И куда полезла эта девочка? Неужели не ясно было, что свернет себе шею в
  этом диком русском бизнесе? Не такие орлы ломались, а эта - ей в школу
  ходить, экзамены сдавать, любовь крутить с одноклассниками, а она в
  миллионные игры играет...
   Больно смотреть, как такие бабки в руках этой вот и других детей
  превратятся в дым. Да и дети-то - разве ж это дети? Волчата какие-то. Что им
  надо? Живи - не тужи, все у них есть, у Насти одной - вон хоромы какие...
  Нет, лезет все куда-то. Чего-то хочет. А чего?!
   Лицо Насти было почти черным. Она осунулась за эту ночь, глаза ввалились
  и стали колючими и холодными.
   - Ты так много куришь, - сказал Сухой, причем просто, без
  нравоучительности.
   - Вам-то что? - оборвала его Настя.
   - Мне-то ничего...
   "Грубит еще... Надо взять ее за шкирку да отшлепать по аппетитной
  попке..."
   - Слушай, так платить-то вам нечем, да? - спросил Сухой, зевая. Ему жутко
  вдруг надоела вся эта история.
   - В каком смысле? - удивленно спросила Настя.
   Сухой вдруг понял, что прокололся. Настя ведь