аведливо обиженного человека.
   - В том смысле, что у тебя впереди институт, потом работа. Или сразу
  работа, с твоим подходом к жизни я очень сомневаюсь, что ты куда-то там
  поступишь.
   - Ну, конечно. Ты-то лучше знаешь, поступлю я или нет.
   - Представь себе, да.
   - Ну-ну.
   - Не нукай, не нукай. У меня, слава Богу, как тебе это не смешно, имеется
  жизненный опыт, который стоит дороже, чем все советы твоих дружков-приятелей
  из ночных клубов. Жизнь, девочка моя, идет днем. Может быть, для тебя это
  новость, но так оно и есть. А ты свою жизнь, извини за выражение, просираешь
  пока что. Просыпаешь.
   - Ладно, ма, кончай. Что ты в самом деле с утра пораньше...
   - С утра! Два часа дня - для нее это "с утра"! Ты послушай себя-то,
  послушай!
   Мать что-то завелась не на шутку. Настя натянула наконец джинсы,
  спросонья долго не могла попасть ногой в штанину, майку с огромным
  трилистником на груди - изображением кустика конопли, не вызывающим,
  впрочем, никакой негативной реакции ни у непросвещенных обывателей, ни у
  милиции, такой же темной, как и большинство населения.
   Чистя зубы, она услышала, как из кухни мать крикнула свое всегдашнее "Иди
  поешь!". И не надоест ей изо дня в день одно и то же?.. Захочет Настя -
  поест, не захочет - не станет, как ее не уговаривай. Уж с этим-то в ее годы
  она наверняка может самостоятельно разобраться.
   Она вышла из ванной, не заходя на кухню