ег немножко.
   - Денег... Опять ей денег. Сколько тебе?
   - Ну, не знаю. Дай там... Двадцать...
   - А не жирно тебе - двадцать? Возьми вот пятерку и скажи спасибо.
   - Ма, это мне на дорогу только - пятерку. Дай еще-то.
   Мать вздохнула и вытащила из кармана джинсов, которые, к неудовольствию
  мужа, предпочитала любой другой одежде, десятку.
   - Возьми. А пятерку давай назад.
   - Спасибо, мамуля, любимая моя красавица! - Настя снова громко чмокнула
  ее в щеку. - Пока!
   Когда она подошла к лифту, дверцы разъехались и из кабины вышел Николай
  Егорович. Столкнувшись нос к носу с Настей, он вздрогнул, но, узнав соседку,
  мгновенно растянул лицо в широкую веселую гримасу, искреннюю, как показалось
  Насте. Он вообще был весельчаком, этот Николай Егорович, но иногда
  становился чересчур назойливым, орал на весь двор: "Настюха, как делишки,
  где мальчишки?" - и все в таком духе, тяжеловесный юмор пятидесятилетнего
  безработного работяги. Хотя жил он не бедно, судя по одежде и упитанному
  Дику, халтурил где-то, но постоянной работы давно не имел.
   - Привет, Настюха! Ты меня испугала даже, красавица. Спешишь куда?
   - Здравствуйте, здравствуйте. Да так, дела всякие, - она проскользнула в
  кабину мимо застывшего на выходе соседа.
   - Ну, дела - это святое! В школу скоро?
   - Скоро, - натянуто улыбнулась Настя. Она ненавидела эти пустые вопросы:
  "Скоро в школу?" Сегодня двадцать девятое августа - пусть отгадает,