е так, как другие взрослые. Да он и не был для Насти
  взрослым, в том смысле, как, например, учителя в школе, родители
  одноклассников, даже ее собственные. Хотя Кулак, или Сергей Морозов, как
  звали его на самом деле, был всего на пару лет младше Настиного отца. Одно
  поколение, а разница между ними огромная. Кулак был свой. СВОЙ. Он вполне
  мог бы стать Настиным, как говорила ее классная руководительница, "молодым
  человеком". Ее уже несколько лет коробило от ханжеской пошлости Елены
  Дмитриевны. Как начнет рассуждать о взаимоотношениях полов, так хоть святых
  выноси!
   Прежде, когда ее подопечные были помладше, это называлось у Елены
  Дмитриевны "дружбой мальчиков с девочками". Веяния времени не обошли
  стороной и ее строгих правил, и классная руководительница ввела в свой
  словарь эти самые "межполовые отношения". Лучше бы этого не было. Лучше бы
  она вообще эту тему не поднимала. Настя, да и все ее школьные подруги не
  знали, куда глаза девать от стыда, когда Еленушка начинала иносказательно
  посвящать их в тайны менструаций или рассуждала о страшном вреде
  подростковой мастурбации. Стыда не за себя, а за нее. И, что самое
  противное, иногда, слава Богу, нечасто, стыд этот смешивался с жалостью к
  этой старой уже, высохшей женщине, которая, судя по всему, лишила себя одной
  из сторон жизни, причем совсем непротивной, скорее, очень-очень приятной.
  Настя-то,