т
  прекрасный принц сейчас от нее ускачет. Да-да, на лихом коне, как в сказке.
  Настя хлебнула еще пива прямо из бутылки и попросила у Кулака зажигалку. Ее
  "Зиппа" лежала в кармане, но слишком уж внимательно он на кого-то там
  уставился, нужно было как-то вернуть его внимание, хотя она с каждой
  секундой все отчетливее понимала, что момент упущен. Да и был ли он вообще,
  этот момент?
   - Светка! - вдруг заорал во все горло Кулак. - Светка! Ты что, старых
  друзей не замечаешь? Оборзела, да? Я вот тебе сейчас шершавого как запущу! А
  ну иди сюда!
   Настя поняла, что ей дико, невыносимо хочется, чтобы эта обычная, всем
  известная и чисто внешняя грубость Кулака была обращена на нее. Это все его
  шуточки - "шершавый", "оборзела". Кулак давно уже пользовался этакими
  простонародными выражениями, находя в них особый шик. С его легкой руки и
  благодаря его обаянию они стали модными даже в кругу его друзей, и многие
  теперь запросто роняли словечки, которые можно услышать разве что на рынке
  от замшелых торговок овощами. Это не был ни родной матерок, матерок-то само
  собой, это статья отдельная, с любовной тщательностью разрабатываемая,
  трепетно хранимая и защищаемая от гордецов, желающих порушить вековые
  традиции. Нет, это были как раз грубые "шершавые", "все бабы - суки" или,
  например, "гузло".
   Что до мата, то Кулак как-то, еще чуть ли не при первой их встрече здесь
  же, в этом же клубе,