время чьего-то концерта прочитал благодарным
  слушателям целую лекцию. Настя тогда оказалась рядом с ним за столом
  случайно. Он сам подсел. Увидел свободное место и приземлился. Потом махнул
  своей рукой-граблей, призывая друзей, те и подвалили, мгновенно сдвинув на
  краешек скамьи каких-то подростков, пытавшихся, по выражению из арсенала
  Кулака, "строить Насте куры". А Настю не сдвинули. Она так и осталась сидеть
  в центре кулаковской компании, выслушивая его сентенции. А потом, как-то
  автоматически, превратилась в одну из них - приближенных, посвященных,
  своих.
   Кулак, рассказывая свои истории, периодически заказывал выпивку и, как
  само собой разумеющееся, считал в заказах и Настю. А у нее нет-нет да и
  появлялась мысль, портящая все впечатление от чудесного знакомства. Мысль до
  омерзения простая и банальная: возможно, Кулак, который общается с
  бесчисленным количеством разного народа, спутал ее с кем-то. Но заострять на
  этом внимание не хотелось. Она пила свое, вернее, его пиво и слушала, как он
  рассуждает о культуре русского языка вообще и разговорной речи в частности.
   Суть его монолога сводилась к тому, что мат - это вообще нормальный
  способ общения и внутренняя культура тут ни при чем. Это совершенно разные
  вещи, говорил Кулак.
   "Я легко могу себе представить, как академик Лихачев в сердцах говорит
  "блядь!" и комкает какую-нибудь только что написанную им статью, поняв,