его Качу.
   - Держи. И вот эту штучку, - из кармана джинсов он вытащил золотой
  браслет с аккуратной змейкой маленьких сверкающих камешков, спиралью бегущих
  вдоль темного тонкого обода. - Вещь старинная, дорогая. С этой ксивой
  пойдешь в ломбард, сдашь. Сколько дадут, столько бери.
   Кач открыл паспорт и увидел там свою фотографию, которая тоже выглядела
  потертой, словно наклеена была года три назад. Как минимум.
   - Борисов Андрей Яковлевич, семидесятого года рождения, - прочитал он.
   - Только иди сегодня, в крайнем случае завтра, в первой половине дня.
  Ксиву потом лучше сожги, от греха. Ее пока еще не хватились, думаю. Цацки
  тоже пока не хватились, так что можешь не волноваться. Вот когда хватятся,
  тогда все. Туши свет. И сливай воду. Так что действуй. Лимон возьми себе на
  сигареты, остальное - мне. За любую цену отдавай. По фигу. Мало все равно не
  будет.
   - А может, задвинем дороже? У меня есть любители такого добра. Это же
  вещь - ей цены нет.
   - Дима, слушай старших. Эта штука не сегодня-завтра будет в розыске.
  Знаешь, почему я себя спокойно чувствую в этой жизни? Потому что не
  подставлял дружков. И подставлять не собираюсь. Так что с паршивой овцы хоть
  шерсти клок. Вот ты пойдешь и получишь его в ломбарде. И, кстати, сделай мне
  еще пару твоих фоток. Пригодятся.
   - Сделаю. Блин...
   - Что такое? - Моня, направлявшийся в прихожую, обернулся.
   - Деньги нужны.
   - А на хер