не на месте. Свой мир какой-то, не понимают,
  что такое реальная жизнь. Приходится так вот объяснять. Скажи, нет, ты
  скажи, как бы ты с ним говорил? Убеждал бы, что он не прав? А мне, между
  прочим, даже жалко его. Здоровый лоб, а как дитя. Ты вмазаться не хочешь? -
  неожиданно закончил он.
   - Во-во. Тебе бы только вмазаться. А работать кто будет? Давай, давай,
  все будем торчать с утра до ночи. Только вот через неделю встанет вопрос -
  на что дальше торчать?
   - Не встанет.
   - Это член у тебя не встанет через год, если дальше будешь в таком темпе
  рубиться.
   - Встанет.
   Пегий усмехнулся:
   - Ладно. Секс-символ. Так как мне теперь прикажешь разбираться с этими
  барыгами-рокерами?
   - Ты меня удивляешь, Пегий. Да насрать на них, и всего делов.
   - Насрать. Нету в тебе, Моня, человеколюбия. Они нам платят, а ты -
  насрать.
   Тут пришла очередь Мони усмехаться. Рот его расплылся в улыбке, и он,
  утрируя, подделываясь под этакую "бандитскую" манеру разговора, как ее
  представляют режиссеры и актеры в отечественном чернушном кино, протянул:
   - Ну, ты, Пегий, как не пацан все равно.
   - Мудак, - еще раз коротко бросил Пегий. - Мудак и есть. Что с тебя
  возьмешь. Доиграешься, Моня, попомни мое слово.
   - Ладно, ты-то хоть не пугай. Я уж пуганый. Подсоблю. С ментами
  договорюсь, они, рокеры эти, погрязнут в следственных бумагах. Сами не рады
  будут.
   - А они и так не рады.