уации - или весельем, или яростью, ибо она не знала "золотой
  середины" в своих чувствах, сейчас провалились в два черно-синих круга,
  таких отчетливых, как будто искусственных, нарисованных.
   - Так что там? - осторожно спросила Настя.
   - Он попал под поезд... Аркашенька наш... Какой ужас!..
   - Не плачь, мамуленька... - Настя обняла мать за плечи, прижала к себе. -
  Не надо... Ничего ведь не изменишь...
   Они сидели и плакали. Не обращая внимания на время, не подходя к
  телефону, который словно прорвало. Он трезвонил беспрерывно, заканчивалась
  одна серия звонков, тут же начиналась новая, прерываемая исправно,
  по-солдатски, даже с каким-то нелепым сейчас ухарством, включающимся
  автоответчиком. Они не разбирали голосов тех, кто оставлял свои сообщения,
  сидели обнявшись на кухне и плакали, шептались о чем-то, потом снова давали
  волю слезам.
   - Мамочка, - сказала наконец Настя, чуть отстранившись от мамы, - может
  быть, поспишь немного? А?
   - Да, Настенька, только вряд ли я усну... Не знаю.
   Тогда Настя открыла холодильник, достала початую бутылку водки и
  протянула матери. Она вообще-то не поощряла этой родительской слабости, но
  сейчас...
   - Спасибо, родная.
   Только к середине дня Настя стала отвечать на телефонные звонки. И слава
  Богу, потому что хотя и скорбные, но деловитые голоса отцовских коллег по
  бизнесу и просто друзей все же вернули ее к действительности