еньями кресел. Постепенно убожество обстановки стало
  раздражать их и перестало казаться смешным.
   Люк первая поняла, что происходит. Женщины приноравливаются к тем или
  иным ситуациям гораздо быстрее мужчин. У них больше терпения. Они лучше
  приспособлены к ожиданию - и духовно и физически.
   Обычно приход месячных предварялся у нее тянущей болью внизу живота. Но
  пока ничего не было, никакого намека на боль. Где-то шевельнулась мысль, уж
  не забеременела ли она, - задержка уже больше недели, а раньше у нее никогда
  не было задержек.
   - Почему бы тебе не прилечь и не отдохнуть, - сказала она спокойно.
   Чезаре обернулся и свирепо взглянул на нее.
   - Отдохнуть? Я только это и делаю в этой вонючей дыре! Ем жирную пищу и
  сплю в грязной постели! Я сыт этим по горло!
   - Но жить так лучше, чем быть мертвым, - возразила Люк.
   - Иногда я сомневаюсь в этом, - сказал Чезаре, подходя к окну и
  выглядывая на улицу.
   Она снова уткнулась в газеты, но его голос отвлек ее от чтения:
   - Я привык видеть людей, похожих на этих прохожих, у себя в деревне, в
  Италии, когда был маленьким мальчиком. Посмотри на них. Они улыбаются,
  кричат, роясь в земле в поисках пищи.
   Люк встала с кресла и присоединилась к нему.
   - Мне они кажутся вполне счастливыми, - заметила она, глядя вниз. В
  голосе Чезаре слышалось изумление.
   - Этого я никогда не мог понять. Что делает их такими счастливыми?