ического
  управления. После 1917 года - инспектор ВМФ РСФСР.]
  
  Следующие три минуты у Владислава прошли в трудах и заботах по превращению
  квартиры Маслюковой в место "кровавой бойни".
  
  Он сбегал на кухню, приволок огромный тесак и отрубил трупу уши. Затем
  двумя ударами отделил голову от тела и поставил ее по центру обеденного
  стола. Потом сорвал с обезглавленного трупа блузку.
  
  Еще пара взмахов тесаком - и на груди покойницы образовался перевернутый
  крест.
  
  Уши жертвы Рокотов спустил в унитаз. Пусть думают, что он унес их с собой в
  качестве трофеев.
  
  Картину довершила пентаграмма на стене в коридоре, которую Влад старательно
  вывел ершиком для чистки посуды, обмакивая его кончик в лужу крови. При
  первом же взгляде на место преступления у оперативников не должно было
  остаться сомнений в том, что Людмилу прикончил сумасшедший сатанист.
  
  Звонки и стук в дверь не прекращались ни на секунду.
  
  Наконец на лестничной клетке раздался чей-то повелительный голос, и гвалт
  стих. Прибыл патрульный наряд.
  
  Владислав отбросил тесак, передернул плечами, будто в ознобе, и неожиданно
  для себя перекрестился, прося у Бога прощения за то, что вынужден был
  имитировать сатанинский ритуал и рисовать на стене дьявольские символы.
  
  В дверь раздались удары чем-то тяжелым.
  
  Рокотов метнулся в соседнюю комнату, потом на кухню.
  
  Под окнами в напряженных позах застыли милиционеры.