алерий Петрович живо, но немного
  косноязычно обрисовал "ужасы тридцать седьмого года", поведал, что
  Тухачевский был расстрелян по прямому приказу Верховного Главнокомандующего
  "сразу после войны", и записал в ряды "репрессированных и сгинувших в
  застенках ГУЛага" генералов НКВД-КГБ Семичастного и Судоплатова,
  благополучно доживших почти до конца двадцатого века.
  
  Серевич также не был силен в истории, и материал ему понравился.
  
  - Эта и эта, - наконец решилась Прутько, отложив два листа.
  
  - Вот и хорошо, - газетчик сгреб остальные в портфель. - Сейчас сделаем
  ксерокопии, и я поеду к Вячорке.
  
  
  Девяностокилограммовое тело в два прыжка преодолело расстояние от толпы до
  спокойно стоящего Владислава и попыталось сходу пырнуть его ножом.
  
  Направленного на себя оружия Рокотов не любил.
  
  Здоровяк сделал очередной шаг, клинок пошел снизу вверх, и тут биолог
  скользнул под вытянутую руку, перехватил нападавшего за брючный ремень,
  развернулся и перебросил оппозиционера-хулигана через себя.
  
  Энергия поступательного движения нетренированного тела была столь велика,
  что грузный юноша взмыл в воздух на добрых два метра, пролетел пяток шагов
  вперед ногами и в положении "на спине" обрушился вниз. При этом он болтал
  враз ослабевшими четырьмя конечностями, напоминая большую лягушку.
  
  Ожидаемого глухого удара о землю, который в самом худшем случае мог
  закончиться отбитыми