удут, на пленку пойдет. И даже если они
  завтра от всего откажутся, мы всегда сможем заявить, что их запрессовали в
  ментовке. Вот и весь расклад... Ты название статьи придумал?
  
  - "Белорусский Казанова"...
  
  - Слабовато, если честно, - безапелляционно заявил Трегубович.
  
  - Предложи свое, - пожал плечами Серевич.
  
  - "Лука Мудищев".
  
  Редактор "Народной доли" прыснул и по-бабьи закрыл рот рукой.
  
  Трегубович покровительственно улыбнулся.
  
  - Так-то вот, Йося.
  
  Мимо стоящих на обочине дороги редакторов проследовала небольшая группа
  пожилых и плохо одетых женщин, гордо несущих картонные плакаты. Картонки
  были закреплены на древках, сильно напоминающих ручки от швабр. Криво
  написанные цветными маркерами буквы складывались в лозунги "Пенсионерам -
  достойную жизнь!", "Лукашенко - вон из Беларуси!", "Не отдадим родное
  Полесье кремлевским жидам!" и "Да здравствует Шамиль Басаев!". На лицах
  оппозиционерок застыло тоскливо-сосредоточенное выражение.
  
  Вслед за ними две одышливые толстые бабищи волокли пятиметровый кумачовый
  транспарант.
  
  Трегубович пригляделся, прочел фразу, написанную крупными белыми буквами, и
  удивленно вскинул брови.
  
  - "Солдатские матери России против союза с диктатором!"... Кто этих-то сюда
  пригласил?
  
  - А-а, - Серевич проводил взглядом задыхающихся потных толстух. - Они со
  Щекотихи-ным вместе приехали. Небось перед журналистами засветиться