над всегда серьезными
  летчиками-истребителями и, ко всему прочему, был гомосексуалистом. А
  педерастов Герхардт презирал, считая их балластом нации. Суровое
  воспитание, коим он был обязан деду-эсэсовцу, отсидевшему десять лет в
  сибирских лагерях, заставляло его презирать не только гомосексуалистов, но
  и славян, цыган, евреев, коммунистов, лесбиянок и вообще всех, кто не
  принадлежал к элите немецкого общества. В особенности тех, кого Хенкель не
  понимал.
  
  Естественно, на людях Герхардт своих чувств не проявлял. За отсутствие
  политкорректности запросто можно было лишиться работы, а за антисемитизм
  так и вообще угодить в тюрьму. "Искупление вины" германского народа перед
  еврейским за преступления фашизма обернулось для немцев тем, что они
  боялись даже затрагивать эту тему - во избежание обвинений в неонацизме и
  скандалов в прессе.
  
  Для Хенкеля итальянцы были такими же "недочеловеками", как евреи или
  славяне. Герхардт едва сдерживался, чтобы не размазать Серджио по стене
  ангара, и только совместное членство в НАТО и воспоминания о Бенито
  Муссолини, верном друге фюрера, останавливали его.
  
  - Я вам еще раз говорю, что вторая ИНС<инерциальная навигационная система.>
  барахлит, - терпеливо втолковывал он откровенно зевающему технику. - На
  выходе с боевого курса монитор навигации начинает рябить.
  
  - Я уже три раза проверял, - раздраженно отмахнулся итальянец, который