м общаться. Кларк очень обиделся и удвоил усилия по
  "художественному стуку".
  
  Когда ситуация на курсе стала уж вовсе невыносимой, ему устроили "темную".
  Уэсли неделю отвалялся в госпитале, где его, вялого от успокоительных и
  обезболивающих средств, оприходовал санитар-гомосексуалист.
  
  Училище замерло в восторге.
  
  Но от перенесенного позора Кларк с собой не покончил и не ушел из училища.
  Вместо этого он написал рапорт начальнику госпиталя и обвинил санитара в
  краже наркосодержащих лекарств - предварительно подбросив тому в шкафчик
  несколько ампул. Обыск, естественно, дал положительные результаты, и
  санитара арестовала военная полиция.
  
  При всей своей трусости Уэсли умел просчитывать последствия.
  
  Его карьера складывалась успешно. Кларк манерно изгибался на приемах в
  Вашингтоне, лебезил перед начальством, приводил отчетность своих
  подразделений в идеально-бюрократический порядок и всем этим заслужил
  репутацию верного служаки. Подчиненные его презирали, но до них Уэсли не
  было никакого дела. Как и до солдат, рисковавших жизнью в развязанных
  амбициозными политиками конфликтах.
  
  Очередной натовский самолет, сбитый над Сербией, вызывал у Кларка меньше
  интереса, нежели предстоящий ужин с Госсекретарем СТА, которая пожелала
  посетить штаб-квартиру Альянса в рамках своего турне по Европе. Ибо именно
  от Госсекретаря, а не от каких-то там пилотов зависела дальнейшая