работал спокойно.
  
  Антончик впечатался в стеллаж и на несколько секунд выбыл из игры.
  
  Курбалевич оказался проворнее. Узрев надвигающуюся фигуру, он веретеном
  скатился на пол, отпрыгнул к столу и схватил лежащий поверх бумаг
  скальпель.
  
  - Не подходи, глотку перережу!
  
  Короткое, но острое, как бритва, лезвие рассекло воздух...
  
  Пришедший чуть раньше назначенного срока и дожидающийся приема украинский
  литературный критик Митяй Придаткин напрягся. Он приехал сюда на
  конференцию, организованную белорусским ПЕН-клубом, вчера у него разболелся
  зуб, и друзья через главного врача шестой поликлиники договорились о визите
  к лучшему минскому хирургу-стоматологу.
  
  Митяй был худ, сутул, прямолинеен и излишне даже для жителя Западной
  Украины националистически настроен. Придаткин называл Льва Николаевича
  Толстого и Михаила Юрьевича Лермонтова "малоизвестными
  москалями-письменниками", предлагал сжечь книги Гоголя и Шевченко за то,
  что те "сотрудничали" с русскими императорами, и кропал бесконечные
  романы-эссе о тяжелой жизни украинской интеллигенции, отягощенные мистикой
  и многочисленными героями-педерастами. Коих Митяй почитал за творческую
  элиту.
  
  Итак, Придаткин услышал приглушенный выкрик и напрягся...
  
  Рокотов плавно обогнул стоматологическое кресло и оказался напротив
  Курбалевича.
  
  "К работе ножиком привычен, - Влад оценил стойку и движения противника, -
  не