задержаться в Ровно с заданиями
  по разведке.
   Через три дня в лагерь вдруг приезжают на этих рысаках, в той же
  бричке, наши городские разведчики Мажура и Бушнин; они почти все время
  проживали в Ровно и в лагерь являлись только по вызову или если
  возникала срочная необходимость.
   Я не на шутку взволновался. Мажура и Бушнин вообще не знали
  Кузнецова и тем более не знали, что кто-то от нас бывает в Ровно в
  немецкой форме. Как же они могли встретиться? Кто передал им лошадей и
  фурманку? Неужели провал? Неужели Николая Ивановича арестовали?
   Я бегом пустился к приехавшим, а там Владимир Степанович уже с
  радостью похлопывает лошадок.
   - Что случилось? - взволнованно спрашиваю Мажуру. - Откуда у тебя
  эти лошади?
   - Да целая история, - улыбаясь, говорит он. - У немцев сперли.
   - Как так?
   Мажура, не торопясь, отошел со мной в сторону и с той же улыбкой,
  которая меня в тот момент страшно раздражала, начал рассказывать:
   - Мы были на своей явочной квартире. Собирались уже в лагерь. Вдруг
  видим в окно: подъехал на этих лошадках какой-то немецкий офицер.
  Офицер слез с брички и ушел куда-то. Извозчик снял уздечки, надел на
  головы лошадей мешки с кормом, посмотрел по сторонам и тоже ушел. Ну,
  мы с ребятами и решили: чего ж нам пешком идти в лагерь! Взяли этих
  лошадей - и айда! А на том хуторе, около Ровно, где всегда
  останавливаемся, дали лошадям