пленные во всем признались. Можете их
  послушать.
   Когда все было кончено, каратели спокойно отправились в Людвиполь
  на доклад к гебитскомиссару, ну и нарвались на нашу засаду.
   Николай Иванович закончил свой рассказ. Наступила тишина. Все
  молчали. Молчал и я. Признаться, я хотел сначала пробрать и Кузнецова,
  и Приходько, и Струтинского за самовольные действия, но теперь не
  поворачивался язык.
   - Да, быстрая расплата! - сказал кто-то.
   И Николай Иванович понял, что совершенный им разгром карателей
  одобрен.
   Подавая мне какую-то вещичку, он сказал:
   - Дмитрий Николаевич, посмотрите эту штучку: мой личный трофей.
   Я взял и принялся рассматривать небольшой жетон из белого металла
  на прочной цепочке. На одной стороне по-немецки было написано:
  "Государственная политическая полиция", и ниже: "э 4885". На обороте
  был тиснут фашистский орел со свастикой.
   - Эта бляха, - пояснил Кузнецов, - была у старшего гестаповца,
  который сейчас валяется на шоссе. Мне, пожалуй, эта штучка пригодится.
  У них здесь положено безоговорочно подчиняться тому, кто предъявляет
  такой гестаповский жетон.
   Через несколько дней мы узнали, что из трехсот тридцати хат села
  Озерцы каратели сожгли триста двенадцать. Четыреста человек они
  расстреляли. Вернее, расстреливали только взрослых, а детей убивали
  прикладами и бросали в огонь.
   Надо сказать, что партизаны в этой