авалами, врывались в них и натыкались на
  партизанские мины. По этой стрельбе и взрывам мы точно знали, где
  немцы, а они шли, как с завязанными глазами.
   На север, в большие лесные массивы, ушли два батальона сабуровского
  соединения и отряд Прокопюка, а мы кружили по хуторам, продолжая
  "игру", не шутки ради, конечно: нас держала здесь работа. В этих
  районах всюду были наши люди, в селах - "маяки". Из Ровно от Кузнецова
  то и дело шли связные. Бросать налаженную работу мы, конечно, не
  могли.
   Время от времени наши связные и разведчики сталкивались с
  карателями и после небольших перестрелок уходили. Но одна крупная
  стычка все же произошла.
   Как-то три дня не было связных от "оперативного маяка" Фролова.
  Предполагая, что Фролову грозит опасность, я направил ему в помощь
  шестьдесят пять бойцов. По дороге они неожиданно наткнулись на
  карателей и открыли огонь. Но в самом начале боя гитлеровцы неожиданно
  прекратили огонь и поспешно отступили. Наши удивились, но преследовать
  не стали. Лишь на следующий день мы узнали, почему так произошло. То
  была не простая колонна карателей. Из Вороновки в Рудню-Бобровскую
  ехал командир карательной экспедиции, немецкий генерал, в
  сопровождении сотни телохранителей. Чуть ли не первыми пулями генерал
  и его адъютант были убиты. Обескураженные таким оборотом дела, немцы
  прекратили бой и поспешили