оло хаты. Шесть партизан не могли устоять против
  сорока полицейских. Трое наших были убиты, а Ростик с двумя бойцами,
  уверенный, что мать и Ядзя уже скрылись, стал отходить к лесу.
   - Ростик не видел, как в хату ворвались полицейские, - рыдая,
  рассказывала Ядзя. - Тетю ранили, а меня схватили за руки... Я уже
  больше ничего не видела... вырвалась, схватила пистолет, стреляла,
  выпрыгнула в окно, убежала. Только на другой день я встретилась в лесу
  с Ростиком и двумя нашими ребятами. Ростик не знал, что мать у немцев
  осталась.
   - Ну, а дальше что было?
   - Дальше вот что. Мы ходили все в этом лесу, недалеко от Вырок.
  Вечером, смотрим, идет какая-то женщина. Мы ее дождались и спросили.
  Она сказала, что тетю ужасно били, но она ничего не выдала. Потом
  гестаповцы ее увели и за деревней расстреляли. Ночью крестьянки
  подобрали ее тело и похоронили в лесу. Эта женщина и повела нас на
  свежую могилу. Она, оказывается, тоже хоронила тетю и теперь шла в
  лес, думая кого-нибудь из нас встретить. "Я, говорит, так и знала, что
  вы где-нибудь тут ходите".
   Мы жили на войне. Мы не раз видели смерть, не раз хоронили наших
  товарищей. Мы беспощадно мстили за них. Казалось, мы уже привыкли к
  жестокостям борьбы. Но смерть Марфы Ильиничны потрясла нас всех до
  глубины души. Весть о ее гибели разнеслась по лагерю мгновенно, и
  как-то необычно тихо было у нас в лесу,