есу, когда я шел в чум Владимира
  Степановича.
   С ним говорить было нельзя: спазмы душили старика. Я скоро ушел от
  него, чувствуя, что в чем-то перед ним виноват.
   Сейчас, вспоминая гибель Марфы Ильиничны, я нашел один из номеров
  нашей партизанской газеты и в нем некролог, написанный партизанами,
  хорошо знавшими нашу мать-партизанку. Вот этот некролог:
  
   "Печальную весть принесли наши товарищи, возвратившиеся
   из последней операции: от руки фашистских извергов погибла
   Марфа Ильинична Струтинская.
   Мы хорошо узнали ее за месяцы, что пробыли вместе в
   отряде. Мать партизанской семьи, семьи героев, она и сама
   была героиней - мужественной патриоткой.
   В отряде она была матерью для всех. Неутомимая, умелая,
   она работала день и ночь. Марфа Ильинична добровольно
   отправилась на выполнение серьезного оперативного задания.
   На обратном пути пуля фашистского палача оборвала ее жизнь.
   Перестало биться сердце замечательной женщины. Но смерть
   ее будет отомщена.
   За нее есть кому отомстить. Поплатятся фашисты своей
   черной кровью за дорогую для нас жизнь Марфы Ильиничны
   Струтинской.
   Родина ее не забудет!"
  
   Николая и Жоржа Струтинских не было в лагере, когда мы узнали о
  гибели их матери. Они находились в Ровно. Тем тяжелее было Владимиру
  Степановичу. Чтобы как-то рассеять