го горе, мы специально придумали
  для него командировку. Он поехал, вернулся, пришел ко мне и доложил,
  что задание выполнено. Я поразился, до чего же старик изменился: за
  несколько дней постарел, осунулся.
   - Садитесь, Владимир Степанович.
   Он тяжело опустился на пень. Я налил ему чарку вина. Но он
  отодвинул ее:
   - Не могу.
   Молчание казалось бесконечным, и я не смог нарушить эту безмолвную
  исповедь: старик не нуждался в том, чтобы его утешали. Наконец он
  заговорил - вернее, поделился своей давно выношенной мучительной
  мыслью:
   - Вот если бы с ней был Николай... или Жорж - этот тоже крепкий.
  Ну, да что уж теперь, не вернешь. Война...
   Теперь Владимир Степанович часто справлялся о сыновьях, когда они
  были в отлучках:
   - Что с Жоржем? Когда вернется Николай?
   После смерти Марфы Ильиничны наши девушки-партизанки ухаживали за
  Васей и Славой, но заменить мать они не могли. Да и опасно было у нас,
  поэтому в апреле мы отправили Васю и Славу на самолете в Москву. С
  ними улетела и Катя. Отец строго наказал ей заботиться о братьях.
  
   8 марта, в Международный женский день, я послал около сотни
  партизан под командованием опытного командира Базанова к селу Богуши.
  Мы узнали, что там обосновался целый вражеский батальон, часть
  которого и напала на Фролова.
   Около этой деревни, вдоль западного берега реки Случь, когда-то
  проходила старая