оего участка фронта.
   - Какого?
   - Курского.
   Зиберт полез в нагрудный карман за документом, хотел показать его
  Коху. Но при этом, казалось бы безобидном, движении гестаповцы
  насторожились. Собака оказалась у ног Кузнецова.
   - Не беспокойтесь. Вы ведь показывали документы моему адъютанту?
   - Да, конечно.
   - Откуда вы родом?
   - Из Восточной Пруссии. В сорока километрах от Кенигсберга у моего
  отца имение.
   - Значит, вы мой земляк.
   - Так точно, герр гауляйтер.
   - Каково настроение в армии?
   - О, все полны решимости!
   - Скажите, многих испугали последние события?
   - Вы имеете в виду Сталинград? Он укрепил наш дух.
   - Да, да. Возвращайтесь к себе в часть. Имейте в виду: фюрер именно
  на вашем курском участке готовит хороший сюрприз русским, -
  многозначительно сказал Кох.
   - Я не сомневаюсь, герр гауляйтер.
   После минутного молчания Кох сказал;
   - Я удивлен, что вы, заслуженный офицер германской армии, человек
  арийской крови, да еще родом из Пруссии, ходатайствуете за какую-то
  польку.
   Все это Кох проговорил с брезгливой миной.
   - Герр гауляйтер! Фрейлейн немецкой крови. Я сам видел документы ее
  отца, которого зверски убили бандиты, - оправдывался Зиберт.
   - Если каждый германский офицер будет ходатайствовать за женщин из
  покоренных нами народов, то некому будет работать в нашей
  промышленности. Ведь вам известно, что мы все