агере. Огромные сосны ломаются и с треском
  падают. Немцы подступают все ближе.
   Бой идет уже семь часов. Партизаны Карасева себя не обнаруживают,
  рота Семенова - тоже.
   В шестом часу вечера я отдал приказ: запрягать обоз, грузить
  тяжелораненых и штабное имущество. Из раненых, способных держать
  оружие, я с трудом набрал четырнадцать человек. Цессарский и остальные
  врачи должны были прикрывать тяжелораненых и обоз. Сам я с остатком
  комендантского взвода направился на центральный участок, с тем чтобы
  дать приказ об отступлении с боем и прикрыть отход обоза и раненых.
   Я отчетливо сознавал, что если нам не удастся продержаться дотемна,
  мы уйти не сможем: немцы обступали нас кругом.
   И вдруг с той стороны, откуда стреляли немецкие пушки и минометы,
  мы отчетливо услышали русское "ура".
   Еще не смолкло "ура", как стрельба, будто по мановению волшебной
  палочки, прекратилась. Через пять минут снова был открыт огонь из
  вражеских минометов, но... уже по немцам.
   Растерянность и паника мигом охватили врагов; они стали бросать
  оружие, разбегаться. Наши бросились в погоню.
   Что за чудо?
   Чуда, конечно, никакого не было. Успех боя обеспечила рота
  Семенова. Она зашла в тыл немцам. Не торопясь, Семенов основательно
  разведал и установил, где находятся артиллерийская и минометная
  батареи, узнал, что у карателей три пушки, три батальонных миномета,
  один