форме гауптмана первым вышел из машины и направился к особняку.
  Часовой, увидев немецкого офицера, отсалютовал: - Господин гауптман,
  генерал еще не прибыл.
   - Знаю! - резко кинул ему по-немецки Кузнецов и прошел в особняк.
   Следом за Кузнецовым шел Струтинский. В передней сидел денщик и
  дремал.
   - Я советский партизан, - отчетливо сказал ему Кузнецов. - Хочешь
  остаться живым - помогай. Не хочешь - пеняй на себя.
   Денщик опешил: немецкий гауптман... партизан!.. Дрожа и стуча от
  испуга зубами, он бормотал:
   - Да я зараз с вами... Мы же мобилизованные, поневоле служим...
   - Ну смотри!
   Обескураженный денщик, все еще не веря, что немецкий офицер
  оказался партизаном, застыл на месте,
   - Как твоя фамилия? - спросил Кузнецов.
   - Кузько.
   - Садись и пиши, - приказал Кузнецов.
   Под диктовку Николая Ивановича денщик написал: "Спасибо за кашу.
  Ухожу к партизанам. Беру с собой генерала. Кузько".
   Эту записку положили на видном месте на письменном столе в кабинете
  генерала Ильгена.
   - Ну, теперь займемся делом, пока хозяина нет дома, - сказал
  Кузнецов Струтинскому. Кузнецов и Струтинский произвели в особняке
  тщательный обыск, забрали документы, оружие, связали все это в узел.
   Струтинский остался с денщиком, а Николай Иванович вернулся к
  часовому. Около того уже стоял Гнедюк. Кузнецов, подходя, услышал:
   - Эх, ты! - говорил Гнедюк. - Був