ругими врачами. Зубной врач был
  забинтован с головы до ног: он был весь изранен осколками гранат.
   Ко мне подошел Сухенко:
   - Товарищ командир, вас просит Дарбек Абдраимов.
   - Где он?
   - В соседней хате. Он тяжело ранен.
   Я пошел.
   - Командир, ты жив? Не ранен? - спросил Дарбек, как только увидел
  меня.
   - Жив и не ранен.
   - Ну и хорошо...
   Он улыбнулся, протянул руку и слабо сжал мою. Оказывается, он
  первый услышал мой крик, когда я был в перекрестном огне, бросился
  вперед и был срезан пулеметной очередью.
   - Как ты себя чувствуешь? - спросил я Дарбека.
   - Очень плохо, товарищ командир.
   - Ну что ты, Дарбек! Мы еще будем кушать твою "болтушку
  по-казахски".
   Он ничего не ответил, только улыбнулся.
   Через несколько часов он умер.
   Мы ожидали нового наступления и решили подготовиться. На повозке я
  объехал кругом деревню и отдал все распоряжения. В хате, где
  остановился штаб, ни хозяина, ни хозяйки уже не было.
   - Вот так спокойная деревня! - сказал я.
   Лукин теперь все уже узнал. Оказывается, мы остановились у
  старосты-предателя, и он успел сообщить о нас фашистам.
   Вскоре вражеские войска начали наступление. Появились бронемашины и
  танкетки, заработали крупнокалиберные пулеметы, пушки и минометы.
   В самом начале обстрела крайние хаты загорелись. Гитлеровцы пришли
  с той стороны, куда нам нужно было идти, - с запада,