отходили от
  повозок с ранеными.
   Путь был тяжелый и трудный, но никто не унывал. На привалах
  вполголоса затягивали песни, и даже раненые подпевали. Частенько
  слышались шутки, смех, а то посмотришь - и пляска начинается. Но
  плясали счастливцы, конечно. На стоянках многие партизаны шли к
  Цессарскому для перевязки кровавых мозолей.
   Ежедневно мы имели по радио связь с Москвой, получали сводки
  военных действий. Эти сообщения из Москвы переписывались от руки в
  нескольких экземплярах и после прочтения партизанам вручались
  разведчикам, которые заходили в деревни и хутора.
   Крестьяне узнавали правду про войну: ведь гитлеровцы говорили, что
  и Москва и Ленинград уже захвачены ими.
   От разведчиков мы узнавали о жизни крестьян. Оккупанты грабили и
  убивали людей, забирали население на тяжелые работы, молодежь угоняли
  в Германию, в рабство.
   Одна колхозница рассказывала;
   - Забрали и мою Анютку. Когда уезжала, я ей говорила: "Пиши,
  дитятко, осторожно. Будет плохо - нарисуй цветочек". Знаю ведь, писать
  правду не позволят. Ну вот, намедни получила письмо. Словами написано,
  что живет ничего, а на письме-то целых двенадцать цветочков
  нарисовано...
   Отряд направлялся в район деревни Мухоеды.
   Мы рассчитывали так: если Саша Творогов и Пашун живы, они должны
  нас искать в условленном месте.
   Уже по дороге наши разведчики услышали