телках на углях костров. Томленая, она была
  похожа на джем. А если к томленой чернике добавляли трофейный сахарин,
  то получалось лакомое блюдо - варенье к чаю. Кстати сказать, чаю у нас
  тоже не было. Кипяток заваривали листьями и цветами.
   Лагерь наш был недолговременным. На дым костров, запах пищи и
  отбросы слетались вороны, они могли нас выдать. К тому же в колодце
  вода оказалась недоброкачественной, и доктор Цессарский потребовал
  смены места лагеря. Перешли километров за двадцать и там раскинули
  новый лагерь. Потом, по разным причинам, мы часто меняли стоянку и
  привыкли к переездам на новые "квартиры".
   Много хлопот по лагерю выпадало на долю Цессарского. Он устраивал
  санитарные палатки, лечил раненых, следил за гигиеной, принимал
  больных в деревнях и успевал всегда и во всем.
   В самый короткий срок он завоевал среди партизан авторитет. В него
  как врача верили все. Он умел подойти к каждому раненому, больному.
   Флорежаксу, который не понимал по-русски ни слова, Цессарский
  мимикой и жестами объяснил состояние его раны, внушил веру в
  выздоровление и доказал, что тот будет жить и еще повоюет.
   Руку Кости Пастаногова Цессарский положил в лубок, сделанный из
  выструганных по его указанию дощечек. Рука начала срастаться, и
  Пастаногов мог уже пользоваться наганом-самовзводом.
   - Потом займемся врачебной гимнастикой руки, - успокаивал