л вообще прирожденным
  лингвистом. Он, например, раньше совершенно не знал украинского языка,
  но, как только мы пришли на украинскую землю и Кузнецов стал бывать на
  хуторах, он быстро начал разговаривать по-украински, пел украинские
  песни, и крестьяне считали его настоящим украинцем.
   Когда мы появились в местах, где живут поляки, Николай Иванович
  заговорил по-польски. Но этого мало. Кузнецов мог разговаривать
  по-русски, по-украински или по-польски так, будто он плохо владеет
  этими языками, изображать немца, говорящего по-русски, или русского,
  говорящего по-польски. Словом, в этом отношении Николай Иванович был
  непревзойденным актером.
   Еще в Москве Кузнецов сказал нам, что хотел бы проникнуть в среду
  самих немцев и добывать нужные сведения. Мы на это согласились, но
  поставили перед ним условие: хорошо изучить порядки в гитлеровской
  армии, изучить какую-нибудь немецкую область, чтобы выдавать себя
  уроженцем этой области.
   Кузнецов решил сделаться истым пруссаком. Он перечитал массу книг о
  Восточной Пруссии, о ее экономике, природе, жителях. Город Кенигсберг
  он уже так живо представлял себе, как будто на самом деле там родился
  и жил.
   Мы стали давать ему пленных, но не только для допроса, а для того,
  чтобы, разговаривая с ними, он узнавал порядки в немецко-фашистской
  армии.
   Пленные, которые к нам попадали, не удовлетворяли Кузнецова:
   - Это олухи