ько работало военнопленных?
   - Двенадцать тысяч.
   - И все двенадцать тысяч...
   - Но это же гестапо, - пытался оправдаться Гаан.
   Кузнецов выяснил у пленных все, что было нужно. Попутно он проверил
  себя: у них не возникло даже сомнения в том, что он не немец.
   Гаана и Райса мы повесили. Иного они не заслуживали.
   Можно было уже направить Кузнецова для разведывательной работы
  прямо в Ровно. Но одно обстоятельство меня беспокоило: иногда во сне
  Николай Иванович разговаривал по-русски. Этим он мог себя выдать.
   Пришлось сказать Кузнецову об этом и посоветовать ему как можно
  меньше говорить по-русски.
   - Если уж очень захочется, идите к Цессарскому и разговаривайте с
  ним... по-немецки. Думайте тоже по-немецки...
   Кузнецов стремился как можно скорее начать, как он говорил,
  настоящее дело. Он питал смертельную ненависть к гитлеровцам, хотя
  говорил об этом мало, так как по природе был сдержанным и даже
  несколько замкнутым человеком. Но большое и доброе сердце этого
  человека сказывалось во всем.
   Однажды мы с Николаем Ивановичем прогуливались в окрестностях
  лагеря. День был осенний, холодный. Выпал первый снег.
   Вдруг мы заметили в кустах какое-то живое существо. Мы подошли и
  увидели мальчика лет семи. Но в каком он был виде! Страшно было на
  него смотреть.
   От рубашки и штанишек остались лишь клочья, и было видно все его
  худое тело: