ледовало. Все бросились в ту сторону.
   За краем площадки, в нескольких метрах от речушки, уткнувшись носом
  в землю, стоял самолет. Из него уже выскочили с пистолетами в руках
  летчики, штурман и радист. Увидев своих, они запрятали пистолеты и
  беспомощно сели на землю около разбитого самолета. У командира
  экипажа, с которым я поздоровался, весь лоб был в крови.
   - Вы ранены?
   - Пустяки, царапина. А вот он, - и капитан указал на самолет, -
  ранен смертельно.
   Вместе с экипажем наш механик Ривас осмотрел самолет и подтвердил,
  что ничего сделать нельзя: повреждено шасси, пробиты крылья и баки.
  Нужен не ремонт, а замена частей.
   Как ни жаль было, но мы приняли единственно возможное решение:
  сжечь самолет. Оставлять его врагам в качестве трофея нельзя было.
   Партизаны быстро разгрузили машину, сняли с нее пулеметы и все, что
  могло быть отвинчено и оторвано. Потом подложили под крылья и баки
  солому, полили бензином и подожгли.
   Самолет охватило пламенем, взорвались баки, к небу поднялись клубы
  дыма. А мы стояли в стороне и молча прощались с ним, как с живым
  посланцем Родины. В какой-то степени и мы и летчики чувствовали себя
  виноватыми. Но в чем наша вина? Проклятый туман!
   Произошло это в дни героической обороны Сталинграда. И в эти дни,
  когда вся страна напрягала силы в борьбе с фашистскими полчищами,
  Родина не забыла нас, отряд советских партизан,