чиков обратился ко мне:
   - Товарищ командир! Тут один хлопчик письмецо передал, велел
  обязательно вам в руки отдать.
   И он подал мне клочок серой бумаги, на котором карандашом было
  написано:
   "Командиру партизанского отряда от Струтинского Василия заявление
  очень прошу командира могу ли я поступить в партизанский отряд когда я
  приду я очень поблагодарю командира. До свиданья Василий Струтинский
  26 октября 1942 г. Мои братья партизаны и я хочу".
   Грамматические ошибки - дело плохое, но Васе было всего десять лет,
  и в школу он ходил только один год, когда еще не было немцев. Не успел
  я подумать, что ответить Васе, как пришел Николай Струтинский.
   - Вот тут твой братишка заявление написал, - сказал я ему.
   Николай улыбнулся.
   - От него нам давно житья нет: все просится в партизаны. Но у меня
  к вам вот какая просьба, товарищ командир. Ребята рассказывают, что
  семье там жить опасно: немцы, кажется, о них пронюхали. Разрешите всю
  семью забрать в лагерь.
   Я согласился, и через несколько дней в лагерь пришла Марфа
  Ильинична Струтинская с тремя детьми и племянницей Ядзей. Пришел и
  написавший заявление Вася.
   И все они - старые и малые Струтинские - нашли свое место в отряде.
   Марфа Ильинична, уже пожилая, пятидесяти с лишним лет женщина, ни
  минуты не хотела сидеть сложа руки. Сама она стеснялась ко мне
  обратиться и присылала старика ходатайствовать,